Андрей Титыч. Такую нашли — с ума сойдешь! Тысяч триста серебра денег, рожа, как тарелка, — на огород поставить, ворон пугать. Я у них был как-то раз с тятенькой, еще не знамши ничего этого; вышла девка пудов в пятнадцать весу, вся в веснушках; я сейчас с политичным разговором к ней: «Чем, говорю, вы занимаетесь?» Я, говорит, люблю жестокие романсы петь. Да как запела, глаза это раскосила, так-то
убедила народ, хоть взвой, на нее глядя. Унеси ты мое горе на гороховое поле!
Неточные совпадения
Общение с Акимушкой
убедило меня в неверности народнической точки зрения на существование пропасти между культурным слоем и
народом.
Сколько ни
убеждали Чубаловы, мир-народ их слушать не хотел.
— Возьмите вы, — продолжал редактор, одушевляясь и, видимо, желая
убедить, — больше полустолетия этот
народ проводит перед вами не историю, а разыгрывает какие-то исторические представления.
Все эти факты
убеждают нас, что тогдашним административным и правительственным деятелям действительно чуждо было, по выражению г. Устрялова («Введение», стр. XXVIII), «то, чем европейские
народы справедливо гордятся пред обитателями других частей света, — внутреннее стремление к лучшему, совершеннейшему, самобытное развитие своих сил умственных и промышленных, ясное сознание необходимости образования народного».
— Трудового
народа мы не трогаем, его мы
убеждаем, и знаем, что он постепенно весь перейдет к нам. А буржуазия, — да, с нею церемониться мы не станем, она с нами никогда не пойдет, и разговаривать мы с нею не будем, а будем уничтожать.
Мать, духовенство, большинство бояр, голос божий — голос
народа убеждали его сразиться с неприятелем.
Они
убедят вас, что причины, вызвавшие нас к действию, вполне законны и совершенно достаточны для того, чтобы возбудить русских к исполнению их долга перед отечеством и перед самими собой: их святой долг — поддержать права законной наследницы русского престола, которая стремится к нему с единственною целию сделать счастливым страдающий
народ свой.
Почти каждый день на окраинах фабричные открыто устраивали собрания, являлись революционеры, известные и полиции и охране в лицо; они резко порицали порядки жизни, доказывали, что манифест министра о созыве Государственной думы — попытка правительства успокоить взволнованный несчастиями
народ и потом обмануть его, как всегда;
убеждали не верить никому, кроме своего разума.
С силою
убеждал я государя сжалиться над Россиею, возвеличенной его победами и мудрыми уставами, славною мужеством ее многочисленного
народа, богатою сокровищами природы и еще славнейшею благовением.
Простодушный рассказ Нестора
убеждает нас неопровержимо, что
народ во времена Владимира еще не созрел для той высшей цивилизации, которая при нем принесена была на Русь вместе с божественным учением христианства.
Скоро от этого сделалось всеобщее волнение, о котором тотчас же узнал правитель, и оно его очень обеспокоило, так как он не знал, чем его утишить. Баба же Бубаста побежала к Нефоре и, распалив в ней хитрыми словами оскорбление и ревность,
убедила ее идти к правителю и просить его, чтобы он снизошел к горю
народа и к его надежде получить облегчение через молитву христиан, которая может двинуть гору и запрудить ею Нил, чтобы вода поднялась и оросила пажити.
Но собрание Депутатов было полезно: ибо мысли их открыли Монархине источник разных злоупотреблений в государстве. Прославив благую волю Свою, почтив
народ доверенностию,
убедив его таким опытом в Ее благотворных намерениях, Она решилась Сама быть Законодательницею России.
Григорий Лукьянович, стоявший во главе новгородских розысков, только что оправившийся и хотя все еще сильно страдавший от ран, полученных им от крымцев при Торжке, проявил в этом деле всю свою адскую энергию и, нахватав тысячи
народа, что называется «с бору и с сосенки», захотел окончательно
убедить и без того мнительного и больного царя, раздув из пустяков «страшное изменное дело» о существовавшем будто бы заговоре на преступление, скопом, целого города.
Делинский и Марфа
убедили Феодосия торжественно явиться в великом граде; они думали, что сия нечаянность сильно подействует на воображение
народа, и не обманулись.
— Нет, Егор Иваныч, —
убеждал его губернатор, — не грешите, русский мороз имеет свои прелести. Я недавно читал, что многие хорошие качества русского
народа обусловливаются громадным пространством земли и климатом, жестокой борьбой за существование… Это совершенно справедливо!
— Да что же можно сделать, когда их со всех сторон спаивают. Папа хотел закрыть кабак, — оказывается, что нельзя по закону. Но мало того, когда я
убеждала Василья Ермилина, что стыдно держать кабак, спаивать
народ, он мне отвечал, и, очевидно, с гордостью, что срезал меня при
народе: «А как же патент дается с орлом от государя императора. Коли бы плохое дело было, не было бы на то царского указа».